gerraa (gerraa) wrote,
gerraa
gerraa

Про нюансы восприятия смерти: кошечки, собачки, а также прочие граждане

Столкнувшись очередной раз со смертью во всей ее красе, сделала ряд выводов.

На данный момент мой небогатый опыт тесного общения со смертями исчерпывается бурной деятельностью по организации похорон дедушки, аналогичным, но гораздо более тяжелым процессом по похоронам Олега (отца Альки), а также несколькими смертями наших домашних зверушек (кошки Аськи, взятой из ветклиники с неизлечимым заболеванием почек и рядом других недугов; нашей последней псины Милки; нескольких разных грызунов). Ну были еще похороны некоторых хорошо известных мне лиц, многочисленные убиенные лично мной зверушки на биофаке, киса, задавленная моей прежней псиной Ваской, а также свежеубитые незнакомые мне граждане в разных жизненных ситуациях - но это, скорее, жизнь. Просто жизнь.

Смерть сама по себе, как факт прекращения жизни мыслящего существа - травмирующее событие. И сама по себе она воспринимается тяжело, особенно момент ухода.
В этот раз я смогла выявить для себя характерный признак близкой или свеженаступившей смерти - запах. Чужеродный. Осязаемый на вид на самом краю сознания. Висящий словно марево над раскаленным асфальтом. Только не прозрачный, а будто сотканный из черных волокнистых нитей на самой границе поля зрения. Запах за спиной. К нему страшно оборачиваться и невозможно его поймать. Черный запах безнадежности и неотвратимости. Он появляется за несколько часов до кончины и висит в помещении, пока не будет убран труп. Черт знает, какая биохимия производит его, но я точно помню его в последний день перед смертью Олега. И в квартире, где лежал труп деда. И когда умирала Аська. И в ночь, когда умирала Милка - он тоже появился, не сразу, ближе к концу.

Один из факторов, влияющих на восприятие смерти человеком - оценка мыслительной способности существа. Например: смерть таракана меня не трогает. И кончина уличного голубя тоже. При этом в детстве первая сдохшая у меня на ладонях мышка (заигранная нашим котом) вызвала у меня приступ жуткого горя и сильнейшего гнева на бедного котика, который вместо похвалы был излуплен и обруган. Однако спишем это на детскую способность признавать способность к мыслительной деятельности во всех млекопитающих с умными глазками. Позднее категория мыслящих существ в моем понимании сократилась до людей и некоторых домашних животных. Причем чем более животное было "моим", тем более оно антропоморфизировалось и приобретало в моих глазах способность "мыслить".
Вывод 1: чем более мыслящим видится нам умершее существо, тем тяжелее переживается его смерть.

Второй фактор - близкая связь с умершим существом, будь это человек, кошка или собака. Олег был моим любимым человеком. Милка была намного больше "моей" собакой, чем "нашей с Алькой". Дедушка тоже был моим родственником, хотя и не особо любимым. Я намного меньше переживала из-за кошки, задавленной моей прежней собакой, или из-за больной "благотворительной" кисы, умершей практически у меня на руках, которая прожила у нас немногим более полугода. И даже смерть папы моего близкого друга потрясла меня меньше, чем гибель Милки.
Вывод 2: чем больше нитей связывает нас с умершим существом, тем болезненнее его гибель для нас.

Третий фактор - видовая принадлежность. Согласно первым двум факторам, любимая скончавшаяся рыбка может стать большей потерей для человека, чем его коллега по работе. Однако инстинктивный страх потери сородича по виду заставляет нас как минимум уравнивать эти события. А, как максимум, признавать за коллегой большую значимость, чем за рыбкой, испытывая при этом глубинный когнитивный диссонанс из-за разногласия между инстинктами и привязанностями. "Я с тобой уже давно знаком, а этого кота в первый раз вижу".
Вывод 3: смерть людей мы воспринимаем тяжелее в силу инстинктивного стремления к сохранности собственного вида.

Выделение этих трех факторов позволяет объяснить разную реакцию граждан на смерть животных или других людей из разных слоев общения, скажем так.
Отношение врачей или солдат в принципе тоже попадает под данное описание: профессиональной деформации из-за общевидовой принадлежности избежать невозможно. Однако, перестав воспринимать граждан (пациентов или врагов) как мыслящих существ, врач или солдат существенно облегчают себе жизнь, не переваривая их смерть по полной программе.
Отсюда же, кстати, можно сделать вывод о вреде чрезмерной антропоморфизации короткоживущих домашних животных - особенно детьми. Алька довольно спокойно перенесла смерть Милки, потому что это была именно "моя" собака. Для Альки Милка была нашей, но всего лишь собакой. Не более того.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments